ВЕДЬ ЭТО НАШИ ГОРЫ

vrez_k2Читаю статью Олега Будкеева «На Тянь-Шань за подснежниками» и завидую. Потому что бывал в Киргизии не раз, а до Иссык-Куля не доехал. Потому что о многом из того, что он увидел живьём и описывает, я только читал, слышал, видел на чужих снимках...

 

 

Например, в вышедшей в Бишкеке книге «Растения Кыргызстана», замечательных знатоков флоры равнин, предгорий и гор  А. Н. Науменко и Г. А. Лазькова. Книгу и авторов представлял в «Вестнике садовода» (№9, сентябрь 2012 г.) Михаил Полотнов. 

Конечно, и я киргизский мёд-пиво пил. Первый раз попробовал в октябре 1964 года на вкус «Красное яблоко» Чингиза Айтматова (рассказ нашёл в газете «Известия»), понравилось, предположил, что яблоко — Апорт, понял, что автор крепко пишет. Читал всё, что появлялось из-под его пера.

Через пятнадцать лет впервые побывал в Киргизии и вблизи увидел живого классика. В 2007 году правительство Турции представит его на Нобелевскую премию как «крупнейшего тюркоязычного писателя современности», хотя годом раньше эту премию вполне заслуженно получил «туркоязычный» Орхан Памук. К тому же Айтматов в то время писал по-русски. Кстати, поэтому не переводчик, а сам Чингиз Торекулович, описывая полупустынную местность, где разворачивается действие романа «Плаха», настырно именует не степью, а саванной, характерной для тропиков. Может, дало себя знать горбачёвское новое мышление, может, это в рассчёте на африканского и южноамериканского читателя.

А флору Муюнкумской степи, куда ещё не заглянул Будкеев,  Айтматов знал отлично. Вот «засухоустойчивый тамариск — эдакая полутрава, полудерево, каменно-крепкое, кручёное как морской канат», а ещё «песчаный саксаул, жёсткая подножная трава, тростниковый стрельчатый чий — краса полупустынь».
На меня, из увиденных в Киргизии растений, наибольшее впечатление произвела ель тянь-шаньская. Это подвид ели Шренка — очень высокие (до 60 метров высотой, с диаметром ствола до двух метров), стройные и очень красивые деревья. Запомнились огромные заросли арчи (можжевельников), начиная с урочища Ала-Арча, рядом с Бишкеком. В зелёном наряде столицы, особенно поразили тополя, не столько стройностью своей, сколько мощью.

edВ Ошской области удивили леса, сплошь из грецкого ореха, которые никто не сажал. А ещё много слышал о лунном цветке (айгуль), которого так много в Баткенской области. На самом деле это рябчик Эдуарда (на снимке), найденный Альбертом Регелем и описанный его отцом Эдуардом Регелем.

Побывал во многих городах, сёлах и аилах. Очень понравились мне соревнования акынов — самодеятельных исполнителей. Показалось, что большинству исполнителей авторской песни у них надо долго и упорно учиться. Впрочем, не исключаю, что моя оценка мастерства акынов завышена из-за незнания языка.

В одном районном доме культуры несколько часов слушал завораживающее выступление манасчи, читающего наизусть часть самого большого в мире эпоса «Манас» (в нём до 500 тысяч строк). Таких сказителей сотни, а слушателей у них миллион. Как и у акынов.

А вот оперное искусство, которому в республике уделялось много внимания: построен театр, создана хорошая труппа, написаны и поставлены два десятка национальных опер и балетов, особого интереса, судя по всему, не вызывало. Идёт «Фауст» с могучим басом Булатом Минжилкиевым в главной роли, а исполнителей на сцене временами больше, чем зрителей в огромном зале театра. Нетрудно представить, каково это артистам.

Неизгладимое впечатление произвело посещение рынка во Фрунзе в компании с земляком, соседом по номеру в гостинице. Володя приехал утром в субботу. Не успели познакомиться, он заявил, что даже в самом секретном архиве ты не узнаешь о крае и его людях столько, сколько откроется тебе на базаре. Туда мы и направились.

Сразу стало ясно, что киргизы, недавние кочевники, торговлю знают не очень. Они присутствовали лишь в мясных рядах, но мяса нам не хотелось. Овощи и фрукты были за узбеками. Подходит Володя к прилавку, здоровается на языке оригинала,  берёт на пробу урюк, съедает и начинает расхваливать по-русски. «Откуда вы?», — спрашивает у торговца. Услышав, что тот из Намангана, начинает славить город словами песни: «в Намангане яблоки зреют ароматные», замечательный город! А вы не знаете такого-то, условно говоря, Ходжу Насреддина? Хороший человек этот ваш земляк, а мой знакомый. Торговец пытается вспомнить, ему и признаться вроде неудобно, что такого важного наманганца не знает, он готов расплатиться товаром: берите, берите, угощайтесь. Володя угощается сам, угощает меня.

Наговорившись до отвала с гостями из Ферганской долины, вспомнив всех тамошних знакомых и передав им тучу приветов от Володи из Киева, съев месячную норму свежих и сухих фруктов, мы перебираемся в медовые ряды, чтобы подсластить жизнь. Пчеловоды все из русских и украинцев. Качество киргизского мёда такого же высочайшего уровня, как и тамошние горы. Пусть не обижаются на меня башкирские пчеловоды и пасечник Рудый Панько, но с тех пор мёд из Киргизии я предпочитаю всем остальным. Давно уже не был там, но несколько раз в году спешу в Москве на ярмарки мёда, чтобы купить свежий, отборный высокогорный. Цветы Киргизии, несмотря на огромные перемены в геополитике, цветут по-прежнему, пчёлы продолжают собирать нектар, а люди, глядя на пчёл, — работать.

С Володей больше не виделся, но всякий раз, оказавшись в каком-либо городе, действую по его совету — спешу на базар. Сформулированные им  выводы работали. Вчерашние кочевники —  туркмены в Ашхабаде рынок великодушно отдали узбекам, а в Красноводске — азербайджанцам. Интересны и европейские рынки, итальянские, например. А вот в России сейчас базара нет, там стоят не производители, а наёмные работники, которые про товар толком ничего не знают, не растили его. Да и товар, и у торговцев, и в магазинах, хоть в Москве, хоть в провинции — один и тот же, турецко-африканский. Только вес килограммовых гирь разный, у одних 950 граммов, у других 700.

Тепло вспоминаю поездки по Киргизии, людей с которыми тогда встречался — киргизов, русских, узбеков, немцев. Тогдашний город Фрунзе казался мне такой же «столицей дружбы и тепла», как и Ташкент, из песни про который, эти слова. Люди дружно жили, работали, учились, никто  требовали, как некоторые сейчас, чтобы каждый непременно декламировал  «Манас». Жили и живут вперемешку. «Ячмень не уродится на камне, — говорит киргизская пословица, — чужеземец не станет односельчанином». Коль везде, по крайней мере, в долинах, односельчанами стали люди разных национальностей, значит они не чужеземцы, а «одна душа, одна кровь».

Было время, когда каждый из нас в любом месте Союза чувствовал себя своим, как дома. Не всем, оказывается, было дорого это богатство и со временем нашлось немало тех, «кто не прославился делами», но стремился «зажечь землю». Не всё у них, слава Богу, получается. Однако, при том, что сотни тысяч киргизов получили работу в России или стали её гражданами, некоторое охлаждение в отношениях, тем не менее, произошло. Часть киргизских русских и немцев эмигрировала, на базе Манас прижились американцы, на горных и степных тропах появились чужестранные охотники за растениями, вроде голландца Брайана Кабеса или британца Ноэля Кингсбери, которые быстро приберут к рукам, то, чем киргизы с русскими пренебрегли, не распорядились по-хозяйски.

Нам нужно восстановить многое, из того, что утратили, учиться лучше понимать друг друга, посадить новые сады дружбы. С горных высот Тянь-Шаня нам шлют привет и привычные, и редкие, и, ещё никому неизвестные, растения, они ждут нас, верят, что мы дойдём до них, о них позаботимся. Ведь это наши горы, не случайно самая высокая (7 439 метров) из них называется — пик Победы. 

Александр РЕБРИК.

См. статью Олега БУДКЕЕВА:

На Тянь-Шань за подснежниками. Вступление.

На Тянь-Шань за подснежниками. Часть 1. В окрестностях Бишкека

На Тянь-Шань за подснежниками. Часть 2. Флора Киргизского Алатау

На Тянь-Шань за подснежниками. Часть 3. Озеро Иссык-Куль и ущелья Тянь-Шаня